PUSENKOFF

Открытое письмо молодым формалистам

Для начала отрывок из интервью с директором будущей Документы газете «Ди Цайт», которое я читал, буквально перед тем как проверить свой E-mail.
Мне показалось уместным перевести с немецкого часть его как эпиграф. Тем более, что Каролин Кристов–Бокарджиев известна еще и в качестве издателя фундаментальной книги о «Бедном искусстве» – Arta Povera, которому стукнуло сегодня сорок два года… ( Read more... )

Еду в Кельн и не могу поверить, что тебя там больше нет живого, моего друга Алеши Парщикова... Говоря о тебе, я не могу называть тебя в третьем лице, пока не увидел своими глазами... Еду тебя хоронить.

Умер. Замер... Навсегда. Ты ушел Леша – там в Кельне, а мы сейчас в Барселоне... И Нана пошла плакать к морю после того, как позвонил Саша Тараховский из Нью–Йорка – твой друг из самого–самого детства, а за ним – твоя жена Катя. Она не плакала – она молча рыдала... Я смотрел на черную воду залива, а телефон говорил коротко и прощался... Перед глазами фотография, снятая Наной на нашем балконе в Кельне: Пригов, Парщиков и я... Все такие смешные – дурачимся. Теперь нет их обоих... Стало как–то пусто. Когда ты был рядом, мы жили в одном "мыслительном" пространстве, у нас была общая "химия"... Мы ходили вокруг озера в Volksgarten и говорили, говорили... Мы сидели на кухне и говорили, говорили... Когда ты заболел, тебе стало очень трудно говорить, милый Лешенька – ты стал шептать, но это был голос Поэта... Я обожал твою речь, которой обладал только ты – великий Поэт, Алексей Парщиков. Ты умел зарядить слово – волшебством любви. Леша, милый, ты не умер! Ты просто перестал дышать ядовитым воздухом нынешней жизни, которая – тяжелый труд. Это дело не для поэтов... Эта жизнь для прозаиков... Я думаю, что теперь тебе стало легче. До свидания...

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО
о бездуховном в искусстве

Ответ Екатерине Деготь и другим комментаторам

Буддисты говорят: «Форма не отличается от пустоты, а пустота не отличается от формы; форма есть пустота, и пустота есть форма». Сян, по–китайски, означает «форму» или «природу» самосознания, где познающий и познаваемое срастаются в единую сущность «чистого ощущения», а практика удержания самосознания и культивация этого процесса дает «чистое сознание». Человек постигший форму самосознания, больше не является исполнителем чужой воли. Ощутивший «форму» ума, отныне сам себе господин.

Очень многие западные художники, особенно в 60–е годы, чтобы глубже понять фундаментальные задачи искусства, обращались к дзэн–буддизму. Одним из них был известный немецкий художник Гюнтер Юкер. Его выставка в 1988 году в Москве стала знаменательной для российской арт–сцены. Тогда, в начале перестройки представлялось, что Россия быстро избавится от «облучения» тоталитаризмом и легко «перекует» соц–реализм на «искусство». Мой дюссельдорфский галерист Ханс Майер, привозивший Юкера в Россию, вспоминал, что для «чистой» и убедительной выставки, самым сложным оказалась адаптация «кошмарного выставочного зала Дома Художника»– тогда им пришлось снести все перегородки, а окна закрыть специальными белыми экранами, чтобы не видеть улицы и ограничить ее влияние на выставочное пространство. Это был всего лишь масштаб одного зала. Но я хорошо помню какой успех был у выставки.
( Read more... )

Девятка – самая главная цифра, "царь цифр" среди однозначных. Она обладает самым большим значением. Иметь ее на майке – это хорошо. 2009 – это хорошо.

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМОо духовном в искусстве

Думаю, что Кандинский перевернулся в гробу дважды: первый раз от того, что его поиски в искусстве и размышления о форме, его поэтическая интенция как художника была проигнорирована концепцией премии его имени. Второй раз из-за того, что премия, определяющая себя как награда за самый влиятельный проект года, была, как бы от его имени, присуждена сталинисту–фашисту–пропагандисту Беляеву-Гинтовту, работы которого насквозь пропитаны стремлением к тоталитаризму, имперской патетике и напрочь лишены духа демократического индивидуализма.

Этот исторический момент очередной раз подтвердил, что надежды на возрождение духа русского авангарда нет. Идеология, любая, если она становится эстетической программой уничтожает искусство. Своими метастазами она проникает в поры картины или скульптуры и остается там навсегда. Поэтому так легко вычленить среди памятников европейской материальной культуры произведения, которых коснулась печать тоталитарного режима. Коммунистический режим, за семьдесят лет разрушивший и обезобразивший визуальную среду, разъедает русскую культуру до сих пор.

Кандинский писал: «Внутренний элемент определяет форму в искусстве, внутренний элемент, то есть эмоция, должен существовать, в противном случае произведение искусства – подделка». В пропагандистских картинах Беляева–Гинтовта «внутренний элемент» – это идеология, в них эмоция художника превратилась в служение господствующей власти.

( Read more... )

Palazzo Grassi - теперь музеи Пино. Это надо видеть.

Буду отсутствовать четыре дня. Отбыл по маршруту Cologne - Venice - Paris - Cologne.

Сегодня ночью произойдет феноменальное совпадение времени и даты. В начале суток цифры, обозначающие часы, минуты, секунды и дату выстроятся в уникальную последовательность: 01.02.03.04.05.06. Это произойдет ровно в 1 час 2 минуты и 3 секунды 4 числа 5 месяца 6 года.

Хотя понятие времени – это выдумка человека, как и вся математика, но гипнотизируют они этого человека вдвоем еще сильнее.

Продолжается мощная дискуссия с j_volfson по поводу неисповедимых путей русского арт–дилерства и контента самого искусства: продажа рукописи.

Эта ЖЖЖизнь оказывается отрывает от ПППрактического ТТТворчества. А тем временем надо сегодня закончить грунтовку трех холстов для трех картин, которых ждет колекционер. Деньги он уже заплатил. Это, конечно, очень хорошо, но очень плохо – мотивирует наооборот. Хочется думать о следующих картинах.

Есть такие работы, которые хотят купить все. Слава богу, мой стиль включает в себя возможность "edit canvas". Так я это и задумал – чтобы живопись можно было менять блоками из комбинаций существующего собственного архива и новых идей. Технически я это придумал еще в 88 году, а сейчас довел технологию до совешенства – 12 х 6 метровую картину написал (живопись – не принт, ха–ха) за месяц. Гигантомания – моя карма.

Зашел ко мне вчера Максим Райскин (http://www.arteria.ru). Я его спрашиваю: «У тебя есть ЖЖ?» У меня–то нет, говорит, а вот, что у вас есть мне уже два человека сообщило. К этому моменту моему журналу было от роду 4 часа.

Вчера ответил j_volfson на ее интересный и точный пост об аукционнах русского арта. Пишу здесь дальнейшие размышления на тему.

Она спросила: вы имеете в виду, что их творчество (московских концептуалистов) не вписываeтся в "международный контекст" или речь идет просто о "способе подачи"?

Я думаю, эти две вещи сцеплены, как в системе уравнений: «международный контекст» – как сумма социо–политических параметров, но в окультуреной оптике запада, где золотое сечение в крови и только через него люди могут видеть темы – глобализма или гомосексуализма, например; «способ подачи» – уже собственно форма концептуализма, но дико запоздалая для западной сцены, чтобы претендовать на заявку новизны стиля и непонятная по– содержанию большинству участников западного арт–процесса.
Только благодаря героическим усилиям отдельных персонажей и симпатизирующими России (заведомо по расположению души и скорее к литературе Достоевского, чем к оптике Малевича) людьми, был дан начальный ход пост–советскому искусству на западе. Но подавляющее, если не абсолютное, большинство «московских концептуалистов» не получило никакого развития своей карьеры на западе, несмотря на дикое колличество групповых выставок, где их принимали как «пакет», решая свои политические цели. Арт–рынок, как все прекрасно понимают, это совсем другое: круговорот художественных произведений среди коллекционеров, диллеров, транспортных кампаний, критиков, историков и спонсоров, накачивающий деньги на существование этого «круговорота». По этому «московский концептуализм» был с самого начала обречен на неудачу как и «финский импрессионизм», «тайваньский минимализм» или «улан–баторский конструктивизм».
Даже бесспорный лидер в группе «МК» – В. Захаров, публикуя каталог своей деятельности за последние 25 лет, опустил страничку с персональными выставками из–за нехватки материала, подчеркивая с другой стороны, бесчисленные публикации и групповые выставки, как триумф, победоносного шествия «московского концептуализма» по планете. На самом же деле по планете шествовал, и вполне заслуженно, Илья Кабаков, удовлетворяя спрос на «русское», поскольку представлял собой весь СССР, в лице одного художника. Он осуществлял свои убедительные инсталляции и проекты, не имеющие никакого отношения к «МК», хотя и принимая с удовольствием помощь добровольцев из «шлейфа школы Кабакова», сопровождавшего его виртуально. Надо заметить, что такого единения вокруг Кабакова во времена жизни Ильи в Москве не было. Но таковы законы развития брендов – «знаменитое становится еще более знаменитым», поэтому с Кабаковым будет все в порядке. Кроме того, он – «продуктный» художник, подтвердивший это долгой своей жизнью и творчеством.
Еще немного про «подачу». Люди играющие на аукционах платят деньги за «торговые марки» или за спонтанно понравившиеся вещи. Кому пришло в голову, что «московский концептуализм» пора выставлять на «Sotebi's», я право не знаю. Стеллу как видно, «развели на деньги, пообещав из бумажек, стоящих триста долларов, сделать дорогие обьекты ценой в триста тысяч. Но ей, не знавшей еще вчера, что такое концептуализм вообще, а не только «московский», ей , любительнице Тома Вессельмана и Алекса Каца, посоветовали полюбить «непонятного» Монастырского, не сказав при этом, что даже западные концептуалисты идут на аукционах со скрипом. Если бы она сама купила, подаренные ей работы, то может быть подняла бы цену… Но интуиция, видимо, ей подсказала, что «играть» придется только с собой – поэтому- не рискнула и траты не зашкалили. Жаль, что даже благие намерения, в России идут тоже каким–то «своим путем».
Еще жаль, что многие «добровольцы» и к ним примкнувшие, положили почти всю жизнь на развитие бренда «МК», вся прибыль от которого пошла на строительство памятника Илье Иосифовичу. Но Кабаков, благодаря стечению обстоятельств, таланту, энергии и невероятной менеджерской одаренности Эмилии, построил бы «памятник» себе и так – просто чуть позже.
Искусство – это длинная дистанция, как марафонский бег. Надо, прежде всего, любить бегать и чтобы хватило дыхания – иначе никакие «стратегии», в Москве столь интенсивно обсуждаемые, не помогут.

Лягушек рты разинуты в пейзаже,
С губ жадной влагой пенилась слюна,
Грачи на ветках, в розовом плюмаже –
Восход, этюдник, сказка, тишина...
Дни поздней осени. Художник на этюдах
Курил на корточках, заглатывая дым,
Свой „Кэмэл– лайт“ – нагорбленным верблюдом.
Художник был почти совсем седым.
Сквозь сизый дым заморской сигареты
Он видел то, как юность пронесла –
Париж и Рим – особые приметы
Красивой жизни – прошлые дела...
Он ясно видел низким горизонтом,
Поверх травы в которой он сидел,
Всходило солнце над холщевым зонтом,
В росе багряной ранний луч кипел.
Вдавивши, пачку в дно болотной жижи,
Прищурив глаз и сплюнув на траву,
Художник голову еще склонил пониже
И спину напружинил в тетиву.
Сильней натужился – пошли воспоминанья,
Как кистью смелою когда–то он владел...
Ушли года, концепты и исканья –
Он как–то быстро, сразу поседел.
Концепт прошел, засохла чувств беспечность,
Он инсталляции придумал создавать.
Они ушли, как все проходит, в вечность
Теперь опять он будет – рисовать!
И вот теперь он у родной Природы
Возьмет урок как в прошлые года –
В гробу пусть вертятся Дюшан и все уроды,
Предавшие искусство навсегда!
Глаза поднял – вон там грачи взлетели,
Средь прелых листьев нежится туман,
В полях озимые немножечко взопрели –
Он банку теплую запихивал в карман...
Привстал художник. Чу! – он что–то слышал,
Штаны надел и враз сомкнул ремень.
Там на поляну быстрым шагом вышел,
Блестя рогами, северный олень!
Роса лоснилась на копытах зверя.
Художник замер, щуря острый глаз –
И так стоял судьбе своей не веря,
Природе внемля словно в первый раз.
Пар от оленя... пар от свежей кучи...
Трава в росинках влажных по–утру...
Грачи летели, поднимаясь круче,
Слеза волненья стыла наветру.
Он кисть сжимал, но всеж не мог решиться
Плеснуть на холст блистательный мазок –
Там что–то в памяти осталось копошиться–
Какой–то смутный, неприятный ток...
И вдруг он понял, что ему мешало
И улыбнулся ясной простоте –
Не подтереться – это непристало,
Тем, кто всегда стремится к красоте!
Опять штаны тихонько опустились,
Чтоб не спугнуть – оленя , друг, замри...
Как буд–то фильма титры вниз, стремились,
Скользя по заду, в бледный свет зари...
Листвой увядшей, все мгновенно вытер,
Защелкнул пряжкой туго свой ремень,
Одернул теплый домотканный свитер,
В руке палитру сдвинул набекрень.
И все–ж не мог – краса всех красок выше:
Восход пылал, олень трубил вовсю ...
Приедет в город – там концепт напишет –
Вернуться нужно на свою стезю.
Домой прокрался, чтоб никто не сшлышал –
В нужник на палку быстро заперся ...
Оттуда с банкой, еще теплой, вышел –
Торжественно в руках говно неся!
Внутри лежал Hommage Живой Природе –
На банке „Аrtist – Merde“ набросал,
А чтобы автор вечно жил в народе –
Манцони – сверху лихо надписал …
И видим мы с тех пор в любом музее
Жестянки круглые, с какашками внутри.
Но если мозг, чего–то не просеял –
Пойди глаза быстрей свои протри!
Ты должен знать, что там не экскременты!
Олень ли срал? А может Человек?
Художник должен дать эксперименты –
В прошедший Век и в наш текущий Век!
Олень летит – над розовой травою,
Трубя прощально, сквозь леса–поля...
Мэйн–стрим течет – дорогой столбовою,
Пока под Небом крутится Земля...